ugputu

[[guns салютовали с кораблей - вроде должны быть пушки. Но над головами свистели bullets - точно ли ядра? Странный термин для ядер]]

3 мая 1660 г.

Сего утра милорд показал мне декларацию короля и его письмо к двум генералам для сообщения флоту. Содержание письма состоит в том, что он предлагает милость всем, кто в течение сорока дней изъявит покорность, за исключением лишь тех, кого Парламент впоследствии сочтёт нужным исключить. Что касается продаж земель в смутное время и прочих дел, то всё это он предоставляет на решение Парламента, коему намерен подчиниться. Письмо датировано Бредой, 4 апреля 1660 года, в двенадцатый год его царствования.
По получении его сего утра с нарочным — г-ном Филлипсом, одним из посланцев Совета от генерала Монка, — милорд созвал военный совет и тем временем диктовал мне, каким образом следует сформулировать постановление, которое он желал провести через этот совет.
Когда всё было готово, командиры собрались на борту, и совет заседал в каюте (первый военный совет на моей памяти), где я зачитал письмо и декларацию; и пока они обсуждали их, я как бы составлял текст постановления, которое, будучи предложено, было принято. Ни один человек, казалось, не возразил, хотя я уверен, что многие в душе были против.
По окончании сего я поднялся на ют вместе с милордом и командирами и там зачитал оба документа и постановление; после чего, спросив их мнение, все матросы единодушно воскликнули: «Боже, храни короля Карла!» — с величайшим ликованием.
После этого сэр Р. Стейнер, пригласивший нас ещё вчера, принял всех командиров и меня у себя на борту к обеду; и, поскольку обед ещё не был готов, я отправился с капитаном Хейвордом на «Плимут» и «Эссекс», исполнил там свои дела и возвратился, где за обедом мы были весьма веселы.
После обеда я посетил и прочие корабли (на «Ассистанс» я задержался на некоторое время, слушая арфиста) и таким образом прошёл через весь флот. Это было поистине великолепное зрелище — обходить все корабли и быть принимаемым с таким почётом и уважением на каждом из них; и ещё более — видеть ту великую радость, которую я приносил всем людям: ни один во всём флоте не выказал ни малейшего неудовольствия происходящим.
Вечером, когда я направлялся на борт вице-адмирала, генерал начал стрелять из пушек, выпалив всё, что имел на корабле; так же поступили и все прочие командиры, что было весьма торжественно, и слышать, как ядра со свистом проносятся над нашими головами, пока мы были в лодке, было зрелищем примечательным.
Завершив это и окончив составление моей прокламации, я возвратился на «Нейзби», где милорд был весьма доволен, услышав, как весь флот принял известие; и в порыве радости показал мне частное письмо короля к нему и другое — от герцога Йоркского, написанные в столь дружеском и непринуждённом тоне, как если бы они обращались к близкому другу, с величайшим выражением благосклонности.
Из этих писем — и сам милорд также сказал мне — я понял, что между ними уже долгое время велась переписка, причём, по-видимому, втайне от генерала Монка. Среди тех, кто доставлял эти письма, был и сэр Джон Бойс, а также тот самый г-н Норвуд, которому недавно был предоставлен корабль для переправы — и имя которого милорд не велел мне заносить в книгу.
Король пишет, что его приглашают прибыть в Гаагу, но он желает совета милорда, следует ли ему направиться к кораблю. Герцог же предлагает учиться у него морскому делу в столь простых и непринуждённых выражениях, словно бы письма эти написали Джек Коул и я.
Всё это показалось мне весьма удивительным — что милорд ведёт все дела столь мудро и предусмотрительно; и я был преисполнен радости, видя его в столь благоприятном положении; и он сам немало удовольствия находил в том, чтобы рассказать мне, как сумел обеспечить себе столь прочное влияние при короле.

( Read more... )